Цитаты стоиков о желаниях, богатстве и мере

Чем бы я ни был — немного плоти, дыхание и руководящее начало. Отбрось книги. Перестань отвлекаться. Словно ты уже умираешь, презри плоть: кровь и кости, сплетение нервов и жил.

Относись ко всему, что приносит тебе удовольствие, как к цветущему растению. Радуйся его листве, пока она есть, — у каждого вида своя пора листопада, и всё опадает в свой срок.

Начало философии — осознание собственной слабости в том, что необходимо. У нас нет врождённого понятия о геометрии или музыке. Мы постигаем их через обучение, и те, кто их не знает, не притязают на это знание.

Если найдёшь что-то лучше справедливости, правды, умеренности и мужества — лучше удовлетворения твоего ума тем, что позволяет совершать разум, — обратись к этому всей душой.

Отбрось золото и серебро и всё прочее, что отягощает наши богато обставленные дома. Свобода не даётся даром; если ты высоко ценишь свободу, всё остальное должно цениться низко.

Храни то, что твоё. Не притязай на чужое. Пользуйся тем, что дано. Когда что-то отнимают, отдай это с готовностью и благодари за время, пока оно было у тебя.

Никогда не считай выгодным то, что заставило бы тебя нарушить обещание, утратить самоуважение, ненавидеть, подозревать, проклинать или лицемерить. Тот, кто предпочёл всему свой разум и внутреннее божество, не нуждается ни в уединении, ни в толпе.

Знание собирают не беспорядочными хватками, а изучая части, чтобы прийти к целому. Соразмеряй ношу со своими силами; не бери больше, чем можешь унести. Пей не столько, сколько хочешь, а столько, сколько можешь вместить.

Человек заходит в хорошую гостиницу и, довольный ею, решает остаться. Ты забыл свою цель. Ты ехал не в эту гостиницу. Ты лишь проезжал через неё.

Всё, что хоть сколько-нибудь прекрасно, прекрасно само по себе и в себе завершено. Похвала не составляет его части. От похвалы вещь не становится ни хуже, ни лучше.

Прежде всего научись ясно видеть своими глазами, что тебе действительно нужно, а что лишнее. Нужное находит тебя повсюду; лишнее всегда приходится разыскивать, и ценой больших усилий.

Что нам предложено? Жить так, чтобы желание и отвращение были свободны от стеснений. Никогда не терпеть неудачи в том, к чему стремишься, и не попадать в то, чего избегаешь. Всякое упражнение ведёт к этому.

Нет места, куда можно удалиться с большим покоем и большей свободой от тревог, чем собственная душа, — особенно если носишь в себе мысли, которые сразу приносят невозмутимость.

Роскошь лишь расстроила ему желудок; скоро он снова с ней помирится. Он уверяет, что ему опостылела прежняя жизнь, — а кому она не опостылела? Мы жаждем своих пороков и презираем их в один и тот же час.

«Хочу победить на Олимпийских играх». И я тоже. Но обдумай, что этому предшествует и что следует за этим. И тогда, если это тебе на благо, берись. Иначе бросишь со стыдом.

Если у богов есть власть, почему бы не молить их дать тебе способность не бояться того, чего ты боишься, или не желать того, чего желаешь, вместо того чтобы молиться, чтобы что-то случилось или не случилось?

Ничто так не помогает умеренности, как постоянное напоминание о том, что жизнь здесь коротка и ненадёжна. За любым делом держи перед глазами мысль о смерти.

Хороший человек ничего не делает напоказ — только ради того, чтобы поступить правильно. Какая ему от этого польза? Та же, что от правильно написанного имени: польза в том, что оно написано.

Не падай духом, если не удаётся поступать по верным правилам. Когда не получилось, возвращайся снова. Довольствуйся тем, что большая часть твоих дел согласна с твоей природой, и люби то, к чему возвращаешься.

Природа требует лишь утолить жажду — ей всё равно, пьёшь ли ты из золотого кубка, хрустального, из глиняной чашки или из горсти. Всегда смотри на цель — и отпустишь всё лишнее.

Так, значит, нет никакой награды? Неужели ты ищешь для хорошего человека награды большей, чем творить доброе и справедливое? В Олимпии венка кажется достаточно. Неужели быть хорошим — такая мелочь?

Когда перед нами мясо, прими представление: это мёртвая рыба, а это мёртвая свинья. А пурпурная одежда — овечья шерсть, окрашенная кровью моллюска. Такие представления проникают в самую суть вещей.