Цитаты стоиков о невзгодах и любви к судьбе

Уйти из этой жизни, если боги есть, совсем не страшно — они не вовлекут тебя во зло. А если богов нет или им нет до нас дела, что значит жить без богов и без Провидения?

Какое смятение может принести Случай своими переменчивыми настроениями, если ты твёрдо стоишь перед неопределённым? Так начни же жить сейчас, дорогой Луцилий, — и считай каждый новый день отдельной жизнью.

Что должен иметь наготове человек в таких обстоятельствах? Вот что: что моё и что не моё, что мне позволено и что нет. Я должен умереть. Но должен ли я умирать, сокрушаясь? Меня должны заковать в цепи. Должен ли я и об этом сокрушаться?

Помни о двух вещах. Всё от века повторяется в сходных формах — и за сто лет не увидишь ничего нового. И тот, кто проживёт дольше всех, и тот, кто умрёт скорее всех, теряют одно и то же.

Представь человека, который говорит: «Куплю, построю, дам в долг, взыщу, добьюсь почестей, а потом, в старости, предамся покою». Всё это неверно даже для удачливых. Никто из нас не имеет права на грядущие дни.

Разве кто-нибудь мешает мне идти с улыбкой, бодро, с довольством в душе? Ты закуёшь меня в цепи? Меня — в цепи? Ногу мою ты можешь сковать, но волю мою не одолеет даже сам Зевс.

Доброму человеку свойственно вот что: довольствоваться тем, что случается, и нитью, которую ему спряли. Не осквернять божество, обитающее в его груди, а хранить его в покое, не говоря ничего противного истине.

То, за что мы держимся, ускользает; случай врывается в тот самый час, который мы набили планами. Время движется по своему закону, но во тьме, — что мне за польза от того, что путь Природы верен, если мой собственный неверен?

Я делаю единственное, что могу: не тону в страхе, не кричу, не виню Бога. Всё возникшее должно погибнуть. Я человек, часть целого, как час — часть дня.

Такой человек подобен жрецу богов: наслаждение его не оскверняет, боль не уязвляет, оскорбление не задевает; он борец в благороднейшей борьбе, глубоко пропитанный справедливостью, всей душой принимающий всё, что выпало ему на долю.

Тот самый день, которого ты страшишься как конца всего, — рассвет твоей вечности. Зачем медлить? Сложи свою ношу — тебе ведь уже доводилось однажды покидать это укрытие из плоти.

Храни то, что твоё. Не притязай на чужое. Пользуйся тем, что дано. Когда что-то отнимают, отдай это с готовностью и благодари за время, пока оно было у тебя.

Руководящему началу не нужен определённый материал. Оно делает материал из того, что ему противится, как огонь захватывает всё, что в него падает. То, что погасило бы слабое пламя, питает сильный огонь и заставляет его подниматься выше.

Относись ко всему, что приносит тебе удовольствие, как к цветущему растению. Радуйся его листве, пока она есть, — у каждого вида своя пора листопада, и всё опадает в свой срок.

Всякая привычка держится действием, которое ей соответствует. Ходьба — ходьбой, бег — бегом. Хочешь хорошо читать — читай. Прекрати на тридцать дней и посмотри, что будет.

Всё, что созвучно тебе, созвучно и мне. Ничто для меня не рано и не поздно. Всё, что приносят твои времена года, — плод для меня. От тебя всё исходит, и к тебе всё возвращается.

Кто давно готовился к опасности, встречает её смело; кто упражнялся в лишениях, выносит их. Неподготовленные же паникуют от малейшей беды. Позаботься, чтобы ничто не застигло тебя врасплох.

Он мужественно перенёс приговор. Это во власти воли. Это благо. Твой сын умер. Что случилось? Твой сын умер. Больше ничего. Остальное ты добавляешь сам.

Всё, что ты видишь, меняется прямо сейчас и скоро перестанет быть. Помни, сколько таких перемен уже прошло у тебя на глазах. Всё сущее — превращение. Жизнь — мнение.

Наши души должны приспособиться к этому закону — следовать ему, повиноваться ему. Что бы с тобой ни случилось, принимай это как то, что должно было случиться. Избавь себя от желания негодовать на Природу.

Бог говорит: докажи, что ты упражнялся как следует, слушался наставника, ел, как подобает. Неужели же ты окажешься слабым, когда придёт время? Вот пришла лихорадка. Перенеси её достойно.

Подумай, сколько врачей умерло, нахмурившись над столькими больными, сколько философов — после бесконечных речей о смерти, сколько героев — убив тысячи, сколько тиранов — распоряжаясь властью так, будто они бессмертны.