Цитаты стоиков о времени и жизни в настоящем

Помни о двух вещах. Всё от века повторяется в сходных формах — и за сто лет не увидишь ничего нового. И тот, кто проживёт дольше всех, и тот, кто умрёт скорее всех, теряют одно и то же.

Мы задумываем долгие морские путешествия, отложенные возвращения домой, военные походы, медленное восхождение по должностям — а смерть тихо стоит рядом. Мы представляем, что она настигает лишь соседа, и потому ежедневные утраты теснятся вокруг нас почти незамеченными.

Я делаю единственное, что могу: не тону в страхе, не кричу, не виню Бога. Всё возникшее должно погибнуть. Я человек, часть целого, как час — часть дня.

Всё телесное — поток. Всё душевное — сон и дым. Жизнь — война и пребывание на чужбине. После славы — забвение. Что может вести человека? Только одно: философия.

Нет ничего несчастнее тревоги о том, что готовит будущее. Наш смятённый ум трепещет от безотчётного страха. Как этого избежать? Лишь если наша жизнь не будет устремлена вперёд, если она сосредоточена в самой себе.

Храни то, что твоё. Не притязай на чужое. Пользуйся тем, что дано. Когда что-то отнимают, отдай это с готовностью и благодари за время, пока оно было у тебя.

Чем бы я ни был — немного плоти, дыхание и руководящее начало. Отбрось книги. Перестань отвлекаться. Словно ты уже умираешь, презри плоть: кровь и кости, сплетение нервов и жил.

Настрой свой ум так, будто конец уже настал. Ничего не откладывай. Каждый день подводи итог жизни. Величайший изъян жизни в том, что она всегда незавершена и какая-то её часть всегда откладывается.

Всякая привычка держится действием, которое ей соответствует. Ходьба — ходьбой, бег — бегом. Хочешь хорошо читать — читай. Прекрати на тридцать дней и посмотри, что будет.

Пора тебе понять, какому целому ты принадлежишь и что тебе отмерен предел времени. Если ты не употребишь его на то, чтобы рассеять тучи в своём уме, оно уйдёт и никогда не вернётся.

Какое смятение может принести Случай своими переменчивыми настроениями, если ты твёрдо стоишь перед неопределённым? Так начни же жить сейчас, дорогой Луцилий, — и считай каждый новый день отдельной жизнью.

Упражняйся каждый день. Каждое утро рассматривай каждого человека и каждую вещь. Прикладывай мерило. Это зависит от воли или нет? Не зависит. Прочь это.

Если ты делаешь то, что перед тобой, следуя разуму серьёзно, энергично и спокойно, — храня в чистоте то, что у тебя внутри, словно его нужно вернуть прямо сейчас, — ничего не ожидая, ничего не боясь, говоря каждое слово с убеждённостью, — ты будешь жить хорошо.

Отбрось эту жажду жизни. Час твоих страданий мало что значит — когда-нибудь страдать тебе всё равно придётся. Важна не продолжительность жизни, а её благородство.

Как Зевс пребывает с самим собой и спокоен, размышляя о том, что ему подобает, так и нам следует беседовать с самими собой, не тосковать по другим и наблюдать, как вещи действуют на нас теперь.

Всё, что созвучно тебе, созвучно и мне. Ничто для меня не рано и не поздно. Всё, что приносят твои времена года, — плод для меня. От тебя всё исходит, и к тебе всё возвращается.

Каждый день, каждый час обнажает, как мы ничтожны, — и всякий раз заново доказывает, что о своей хрупкости мы забыли. Пока мы строим планы на века вперёд, мгновения заставляют нас оглянуться — туда, где ждёт Смерть.

Целуя ребёнка, брата или друга, не давай представлению полной воли; не позволяй удовольствию разгуляться без удержу. Сдерживай его, обуздывай — как те, кто стоит позади триумфаторов и напоминает им, что они смертны.

Всё, что ты видишь, меняется прямо сейчас и скоро перестанет быть. Помни, сколько таких перемен уже прошло у тебя на глазах. Всё сущее — превращение. Жизнь — мнение.

«Груши теперь прививай, Мелибей, рассаживай лозы». Но какое безрассудство — устраивать жизнь так, будто завтрашний день принадлежит тебе. Какое безумие — строить далёкие планы на будущее, которым никто не владеет.

Напоминай себе, что то, что ты любишь, смертно и вовсе не твоё. Оно дано тебе на время, не навсегда, а как смоква в положенную пору.

Подумай, сколько врачей умерло, нахмурившись над столькими больными, сколько философов — после бесконечных речей о смерти, сколько героев — убив тысячи, сколько тиранов — распоряжаясь властью так, будто они бессмертны.